Мышление и философия Жака Лакана

философия ЛаканаЖак Мари́ Эмиль Лакан был французским психоаналитиком и последователем Фрейда, но его влияние распространилось далеко за границы психиатрии: до философии, критической теории, теории литературы, социологии, феминистской теории, теории кино и клинического психоанализа. На этой неделе мы отважились проникнуть в его мысли.

АС: …Жак Мари Эмиль Лакан, родившийся в 1901 году и умерший в 1981, является французским психоаналитиком и психиатром, которого назвали «самым спорным психоаналитиком со времен Фрейда».

Привет, я Алан Сондерс. Мой гость сказал о Лакане: «Его нечитабельные труды и широкое применение риторических приемов, особенно игры слов, намеков, эллипсисов, плеоназмов, гипербатонов, силлепсисов, метафор, катахрезов, аллегорий, метонимии и так далее, напоминают во многом речь бессознательного per se». Звучит весьма сложновато. Доктор Эхсан Азари Станизай (Ehsan Azari Stanizai), адъюнкт Writing and Society Research Group в университете Западного Сиднея… Добро пожаловать.

ЭАС: Спасибо большое, Алан.

АС: Итак… Лакан призывал к тому, что он назвал «возвращением к Фрейду». Конечно, есть много Фрейдов, так к какому именно Фрейду он возвращался?

ЭАС: Я думаю, что Лакан творчески перечитал Фрейда, а также трансформировал от А до Я фрейдистский психоанализ. Лакановский вклад, главным образом, во Фрейдистский психоанализ следует рассматривать с учетом использования структурной лингвистики де Соссюра, а также структурной лингвистики Якобсона, русской лингвистики; кроме того, он интенсивно использовал философию, математику и топологию. В этом смысле он полностью переосмыслил Фрейда в современном и постмодернистском контексте.

АС: Я имею в виду, что это очень отличается от той картины, которую я вижу у Фрейда. Я думаю, что Фрейд значителен в двух смыслах, которые по отношению друг к другу могут быть в некотором противоречии; но я думаю о Фрейде как о человеке, который хотел создать науку о разуме в довольно классических научных терминах, почти в дарвинистских терминах. Я также думаю о нем как, до некоторой степени, творческом художнике, как о том, кто пишет рассказы о жизни людей. То к чему возвращается Лакан, не совсем кажется мне [вышеописанным] Фрейдом.

ЭАС: Я думаю, Вы совершенно правы в том смысле, что писал Фрейд: многие из его работ Вы читаете как роман. А так же в том, что Фрейд был в значительной степени мыслителем своей эпохи. Если мы посмотрим на конец XIX века, а также на начало ХХ века, то увидим, что это была эпоха радикальных наук, в том смысле, что западные интеллектуалы считали науку единственной вещью, которая дает нам абсолютную истину в наших поисках. В этом смысле — да. Но Фрейд был «спасен» Лаканом, потому что он дал иное толкование Фрейда уже в нашу эпоху, то есть в эпоху постмодерна; когда мы оглядываемся на метафизический дискурс, начиная с Сократа — на тот ошибочный путь, созданную им своего рода иллюзию, что мы достигнем окончательной истины с помощью наших рассуждений; поскольку западная интеллектуальная традиция, в основном, сосредоточена на сознании, то она не могла понять того, что за пределами сознания. Так что это «бессознательное» было немыслимо до Фрейда.

Но теперь у Лакана под рукой была структурная лингвистика. За это уцепился и сам Фрейд, потому читая работу Фрейда, [Вы видите] что, почти на каждой странице, он говорит о языке, он говорит о речевых фигурах, он всегда говорит о беседах. Но Лакан давал иное толкование всему знанию, созданному Фрейдом, в новой, своей собственной эпохе. И я полагаю, что Фрейд все еще присутствует в ней, потому что Лакан всегда подчеркивал, что значит «возвращение к Фрейду». Это означает возвращение к слову. Возвратитесь к слову, возвратитесь к языку, поскольку бессознательное структурировано как язык, или языком. А Фрейд дает нам более или менее дарвинистский смысл человеческой субъективности. Таким образом, я полагаю, что Фрейд полностью присутствует у Лакана, но к сожалению Вы правы в том, что Лакан недоступен из-за своего причудливого синтаксиса, а также из-за своей трудности и неоднозначного или ирреального стиля.

АС: Как Вы уже сказали, Лакан развивал Фрейдистское понятие «бессознательное» с помощью современной лингвистики, или того, что считалось в то время современной лингвистикой, особенно мысли швейцарского лингвиста Фердинанда де Соссюра, который умер в 1913 году. Каков вклад Соссюра в мысль Лакана?

ЭАС: Для Лакана это было собственно его переосмысление самого языка. Потому что для Соссюра язык выходил далеко за рамки средств коммуникации: она был системой знаков, а также системой различий.

АС: И он полагал, что бессознательное структурировано также как язык.

ЭАС: Да. Данная фраза является немного противоречащей, но если мы посмотрим на нее в точки зрения Лаканизма, то сможем понять эту фразу. Он говорит, что «бессознательное есть знание». Знание, которое не доступно для нашего сознания. Он полагает, что бессознательное всегда проявляет свою силу на лингвистических тропках, а также в интервалах и в ошибках нашего разговора, или в нашей письменной речи, или в нашей устной беседе; в тех вещах, которые мы не произносим, или в тех вещах, которые Фрейд назвал «парапрактикой», или оговорками, например. И если они оказываются в литературном тексте (то есть эти интервалы, эти пробелы…), то для Лакана это место, где он видел влияние бессознательного, и Лакан говорит, что, когда язык не в состоянии оказать своего влияния в качестве коммуникативного средства, тогда он — извержение бессознательного.

АС: Он также отверг [взгляды] великого философа XVII столетия Рене Декарта — я должен сказать, это мой особо любимый философ — который замечательно сказал, что: «Я мыслю, следовательно, я существую». А Лакан говорит, что должно быть так: «Я мыслю там, где меня нет, следовательно, я там, где я не мыслю». Что он подразумевал под этим?

ЭАС: Лакан критически относился к Декарту, поскольку тот рассматривал субъект и Эго с точки зрения сознательного. Так, он говорит: Я живу, поскольку Я переживаю жизнь, следовательно, Я существую.

…Декарт фактически забыл о целостной картине сознания, потому что он проигнорировал бессознательное. Согласно Лакану, человеческое существо, как только входит в язык… оказывается схваченным между двумя смертями. Одна смерть — это вход в язык, а следующая смерть — естественная смерть. Он говорит, что речь Декарта о сознательном произносится с позиции уверенности — так как, тот был уверен: «Я мыслю, следовательно, я существую» — Лакан же говорит: «Я мыслю там, где меня нет». Так что это означает, что есть еще что-то там. Таким образом, есть два субъекта для Лакана. Один — говорящий субъект; другой — субъект бессознательного, то есть речь. Таким образом, все рассуждения о сознательном Лакан опровергает, и он скептически относится к Декарту.

АС: Это кажется немного натянутым. Я имею в виду, что Вы говорите, что он критически настроен по отношению к Декарту, потому что Декарт исходит с позиции уверенности… На самом деле, когда Декарт говорит: «Я мыслю, следовательно, Я существую», то он подразумевает, что это фактически единственная вещь, в которой он может быть уверенным.

ЭАС: Да, именно это я и сказал, потому что он подмечает, что есть приложение в «Размышлениях» Декарта, и он убирает это изречение. В том приложении он говорит, что сознательное или мышление — cogito — для меня как ходьба, потому что она является чем-то, что я не могу отрицать, и я не могу скептически относиться к нему. Итак, теперь Лакан… это первая сцена Декарта, из-за которой он называет его «идиотом Декартом», потому что тот по сути говорит, что забыл реальное измерение нашей субъективности — потому что наше сознание не то, что является действительно нашим сознанием. Это только наш разговор, что мы говорим о нас самих. Но происхождение этого разговора где-то в другом месте.

АС: …Для Лакана возникновение человеческой субъективности происходит в так называемой «фазе зеркала». Что это значит?

ЭАС: Он говорит, что нечто происходит в младенчестве — от шести месяцев до шестнадцати, до восемнадцати месяцев. Так вот, в этот период ребенок не имеет контроля над своей собственной координацией… Итак, однажды он или она видит свое изображение в зеркале, но это не обязательно означает, что есть зеркало перед ними; это означает, что они смотрят на свою первую личность — на мать или на отца, или кого-то другого, кто может быть вместо них — то есть смотрит на внешний мир, и Лакан говорит, что его или ее Эго строится на основе зеркального образа, за пределами него.

Это означает, что человек, находясь в беспомощном положении — будучи младенцем, который не в состоянии контролировать двигательные функции своего тела — видит что-то вне себя, то есть источник своей идентификации, или (в то же время) источник самоотчуждения. Такова стадия зеркала по Лакану, которая сейчас весьма влиятельная в исследовании кино, а также в теории поэзии, вот почему поэты не могут что-либо сказать за пределами «Я и ты»…, поэтому они всегда живут в этом роде дискурса «Я и ты» — [это есть] у каждого поэта. Итак, для Лакана такая поглощенность незрелой (infantile) жизнью — «Я» и Эго — была основана на образе, на внешней стороне ребенка. Между тем этот образ был источником ликования; и источником соперничества, а также даже агрессии, потому что младенец видит, что полный образ не находится в одном ряду с его собственным, потому что есть несоответствия между ситуацией, в которой он находится, и идеальным образом во вне.

АС: А что на счет «Другого»? Что он обозначает?

ЭАС: Это «Другой» с заглавной буквы «Д». Сейчас это модное словечко во всех областях гуманитарного знания. Если вы зайдете на кафедру философского факультета, то увидите, что там всегда будут говорить о «Другом». «Другой» у Лакана — это то, что символизирует нехватку, отсутствие, которое появляется после нашего вступления (или нашего «падения») в язык; объект, который мы имели в пред-языковой период, безвозвратно ушедший. Этот «Другой» с большой буквы «Д» является своего рода означающим; это означающее, которое означает тот утраченный объект.

АС: Что это за утерянный объект? Я имею ввиду, вероятно, это не объект, который мы можем выразить с помощью языка, или описать.

ЭАС: У нас могут быть выражения, но условные. Поскольку этот объект не поддается символизации. То есть не доступен для нас на языке. Мы не можем представить его, как он есть, только условно…, или у нас может быть своего рода намек на тот потерянный объект. Но есть также и «другой», с маленькой буквы «д»… Лакан называет его «миниатюрный объект». И этот объект для Лакана был остатком того потерянного объекта; или остатком того пред-онтологического состояния бытия. Объект моего желания; тем временем я ищу его; общее название объекта, который мы ищем в нашей жизни. И согласно Лакану и эпистемологии это остаток того потерянного объекта.

АС: То есть посредством моего желания этого «другого», я могу прийти к познанию моего бессознательного и могу понять, что мое бессознательное делает?

ЭАС: Согласно Лакану конечно. Лакан сам утверждал, что, когда он говорит, он производит бессознательный дискурс, вот почему он сказал: «Я не боюсь быть не понятым… потому что я хочу воссоздать бессознательное». Но желание само по себе является очень жестким, очень сложным понятием. Возьмем потребности, все виды потребностей. Например, я голоден, мне нужна пища. Я хочу пить, мне нужна вода. Эта еда и вода являются потребностями, а не желанием. По словам Лакана, желание никогда не будет удовлетворено. Оно ненасытно, так как мы никогда не сможем получить доступ к нему, потому что когда мы пришли в мир языка, мы уже потеряли нашу основу — наш источник исчез, потому что мы были отчуждены: мы пришли в другой мир, который оказался миром языка.

АС: Вы сказали, что в своем творчестве — потому что Лакан пытался, как бы воссоздать бессознательное — он не волновался, что может быть не понятым. Есть некоторые писатели, и, конечно, некоторые философы — и здесь Иммануил Кант приходит на ум — которых действительно очень трудно читать. Но его трудно читать, потому что он имеет дело с очень неразрешимым материалом и пытается сделать его максимально понятным, насколько это возможно. Вы полагаете, что Лакан не пытается этого достичь, он на самом деле не пытается быть понятным?

ЭАС: Есть две вещи, которые я должен сказать, отвечая на этот вопрос. Во-первых, хотя Лакан утверждает, что «производит бессознательное», он в то же время также говорит, что стиль… «стиль — это человеческое бытие», «Я есть мой стиль». Другими словами, меня не идентифицировать лучше ничем — ни одеждой, ни внешностью — кроме как моим стилем. Это заложено в традиции, в частности, современной французской мысли: все мыслители более или менее трудно понимаемы. Деррида является еще одним примером. Но для Лакана, трудность заключается в концепции.

Я приведу вам пример: когда я делал свою диссертацию, то начал читать Шекспира, потому что одна из глав моей работы была посвящена исследованию Шекспира. Мой руководитель сказал мне, что «Гамлет» очень сложен даже для носителей языка… Но я ответил моему руководителю, что «вы можете смеяться надо мной: но когда я закончил читать Лакана, а затем начал читать Шекспира, то Шекспир стал восприниматься для меня как детская книга». У Шекспира трудность заключается во фразах, а также в некоторых понятиях. Но у Лакана сложности возникают с целой кучей понятий. Он предлагает вам целую кучу концепции, каждая из которых коррелирует с каждым понятием.

Но чтобы вернуться к вашей мысли: да, я согласен, что Лакан в какой-то степени мог бы попытаться создать своего рода дискурс бессознательного, но в нижней его части. Потому что он ничего не мог поделать. Он пытал своих читателей. Он всегда атаковал своих читателей слишком большим набором концепций, и что все понятия коррелируют друг с другом. Так что проблемы не только у читателей Лакана, но даже у тех людей, которые ориентированы… даже специалисты Лакана имеют те же проблемы.

АС: Вы упомянули о Шекспире, давайте поговорим об искусстве и литературе. Какую роль играет искусство в Лакановском взгляде на бессознательное?

ЭАС: Лакан был в значительной степени в контакте с искусством, а также с литературой, с живописью и всеми формами искусства. И он видел в искусстве, в литературе, своего рода параллелизм. Он говорил, что в литературе, например, в поэзии, есть скрытое знание, и что скрытые знания, которые писатель и поэт, или художник, сформулировал своим собственным путем, являются сырьем для психоанализа. Психоанализ приводит их в скоординированную эпистемологию, или доводит до такого вида знаний. Для Лакана литература и искусство были отличным источником не только вдохновения, но он и сам разработал большую часть своей концепции на основе искусства и литературы. Я приведу пример: его теория желания и интерпретации желания коренилась в Гамлете, в Шекспире. Его теория «gaze» была основана на философии Морис Мерло-Понти, а также картине 17-го века под названием Ambassadors…

АС: То есть Ambassadors послужила для него тем же образом, как и великая картина Las Meninas для Фуко.

ЭАС: Да… и это не только живопись. Например, Экстаз святой Терезы.

АС: Автором является Бернини.

ЭАС: Да, это еще один пример, когда Лакан говорил своим слушателям о наслаждении — теория наслаждения (jouissance), которая является для Лакана своего рода видом бессознательного наслаждения, которое представляет собой смесь удовольствия и неудовольствия, так что это своего рода трансцендентное, экстатическое удовольствие.

АС: Ну и в заключении, что вы думаете об отношениях Лакана с философией. Вы сказали, что он находился под влиянием Мерло-Понти, великого французского философа. Мы также знаем, что он считал Декарта идиотом, но как же вообще обстоят дела в его отношении к философскому мышлению?

ЭАС: Хотя у Лакана были очень неоднозначные отношения с философией — он называл себя «анти-философом» — его произведения написаны в соприкосновении с философией. Поэтому он критикует философию из-за ее любви к знаниям, или за претензии философии на «истину в последней инстанции». Это иллюзия для Лакана. Это является своего рода миражом для Лакана. Он полагал, что одержимость философов поисками истины является своего рода паранойей. Но в то же время Лакан разработал свою собственную концепцию на основе работ философов, а с другой стороны, он поправлял философов. Например, разобрал теорию Платона об идеях: Лакан говорит, что Платон описывает их как что-то невидимое, что-то божественное, нечто истинное в последней инстанции, с чем наша душа контактировала до переселения в тело. Это знание, которое душа получила в мире идей, Лакан называет бессознательным знанием. То есть, знанием, которое недоступно для нас. Вот почему он поправляет Платона.

АС: Я обсуждал мысли Лакана с доктором Эхсаном Азари Станизай. Эхсан, большое спасибо за то, что были с нами сегодня.

ЭАС: Спасибо, что пригласили.

Источник: ABC

Мышление и философия Жака Лакана: 1 комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*