Роберт Бойль — Бог, атомы и алхимия

Роберт Бойль (1627-1691)
Роберт Бойль (1627-1691)

Если Вы изучали физику в школе или после нее, то должны быть знакомы с законом Бойля, впервые представленным на обсуждение Робертом Бойлем в 1662 году. Но Бойль интересовался не только давлением газов. Он называл себя «христианским виртуозом» и посвятил много своего времени для решения философских проблем: доказательству существования Бога и демонстрации того, что Вы можете верить в атомы, не будучи атеистом. Биограф Бойла представляет нам в интервью с Аланом Сондерсом этого экстраординарного и продуктивного мыслителя.

АС: Если Вы изучали физику в школе или после нее, то Вы должны быть знакомы с законом Бойля, впервые представленным на обсуждение Робертом Бойлем в 1662 году. Закон гласит, что при постоянной массе идеального газа и при постоянной температуре, давление и объем обратно пропорциональны, то есть когда один из них удваивается, другой уменьшаются на половину.

Да, это The Philosopher’s Zone, и я — Алан Сондерс, но разве все эти вещи о газах считаются философией? Ну, Бойль возможно подумал бы — да, и это является частью сегодняшней темы нашего шоу: изменяющиеся границы между философией и другой деятельностью человека. Чтобы поговорить об этом, к нам присоединяется биограф Бойла, Майкл Хантер, профессор Истории в Колледже Биркбек (Birckbeck) Лондонского университета. Майкл, добро пожаловать.

МХ: Здравствуйте.

АС: Для начала расскажите нам, кем же был Бойль. Я слышал о нем как об «Отце химии» и «сыне графа Коркского».

МХ: Да. Этот слух кажется существует до настоящего времени с начала 19-ого столетия, и не ясно, кто создал его, но это хорошо. Бойль, как Вы говорите, был сыном графа Коркского. Граф Коркский был самым влиятельным человеком в Ирландии в начале 17-ого столетия. Он приехал в Ирландию в елизаветинский период и нажил состояние, а затем поднялся выше и занял более высокую должность в Ирландии, пока он не вошел в конфликт с лорд-хранителем, Страффордом (Strafford), и был поставлен на место и немного наказан. Но, Вы знаете, его деньги сохранились, и таким образом, все его дети были очень богаты, а также получили очень убедительное напутствие отца, что они должны преуспеть в жизни. Итак, Бойль был младшим сыном, из его старших братьев — один стал первым графом Берлингтона и видным политическим деятелем в период Восстановления. Второй, возможно, был еще более влиятельным, лорд Брогилл (Broghill), который играл весьма существенную роль в междуцарствии и был очень близко к Кромвелю. У него также была замечательная сестра, леди Ранелаг (Ranelagh), с которой он прожил большую часть своей жизни, у них, кажется, были своего рода холостые отношения в доме в Палл-Мэлл (Pall Mall) в Лондоне, где он провел последние 20 лет своей жизни.

Таким образом, он происходил из довольно выдающейся среды, и, возможно, это немного удивительно, что он вообще должен был стать натурфилософом, потому что ожидания в отношении его, вероятно, касались какой-нибудь общественной роли, и естественно его отец ожидал, что он женится, будет иметь семью и продолжит семейную династию.

АС: Что ж, Вы использовали понятие «натурфилософ» (natural philosopher). Что оно означало в 17-ом столетии?

МХ: Существуют споры среди историков науки относительно того, уместно ли использовать оба слова как синонимы друг с другом, а некоторые люди утверждают, что слово как бы намекает на «ученого», и в некоторой степени это так. Но на протяжении веков все слова изменяют свое значение, и я думаю, что уместно использовать оба [слова] в значительной степени попеременно. Но если бы Бойла спросили, то он должно быть разделил, создал подкатегорию, потому что натурфилософия могла быть абсолютно спекулятивной и основывалась на идее Аристотеля, в то время как он считал себя экспериментальным натурфилософом, или философом-экспериментатором, потому что тот тип натурфилософии, которую он создал, характеризовался экспериментом.

АС: Но он не только этим занимается, он также занимается теологией, он занимается тем, что мы назвали бы философией. Он интересуется природой разума, природой восприятия. Имеет смысл спросить: на чем сосредоточено его внимание, в чем его основополагающий принцип?

МХ: Да. Я думаю, что основная цель Бойла в жизни состояла в том, чтобы служить Богу. Я думаю, что для него, религия была самой важной вещью в его жизни. У него был опыт обращения в религию, который зарегистрирован в его автобиографии, когда он был в Швейцарии еще в подростковом возрасте. А потом у него, кажется, был второй случай такого обращения приблизительно в 1649 году, и это та точка, в которой он увлекся наукой… Первоначально, он писал большое количество моралистических трактатов в свои поздние подростковые годы вплоть до того, когда ему стукнуло 21 год, это было в 1649 году, пытаясь поощрить, улучшить моральное поведение со стороны его сверстников. Это были очень напыщенные и неинтересные книги, правда, это был его первый опыт как писателя. Но в 1649 году он обнаружил экспериментальную натурфилософию. Он по прежнему был очень сильно связан со своими религиозными убеждениями и одна из причин, почему он так очаровался экспериментом — убежденность, что он может создать своего рода христианскую натурфилософию, при этом считая, что традиционная натурфилософия в университетах того времени, основанная на идеях Аристотеля, была языческой и не способствовала христианскому благочестию.

АС: Вы упоминали его обращение в религию. Это не полное обращение к Христианству, не так ли? Это было обращение от, в основном, довольно формального принятия Христианства к чему-то, что было более эмоционально совершенно.

МХ: Да, это типично для людей евангелического протестантского убеждения в 17-ом столетии, что люди как бы приняли христианство формально, несколько поверхностно, а потом вдруг почувствовали своего рода призыв от Бога. В случае Бойла это случилось во время грозы, и он думал, что может умереть и обеспокоился, что не уделил надлежащего внимания своим грехам… и так с тех пор он поклялся, что будет готов к смерти всякий раз, когда такое вновь случится, хотя подобного случая не происходило в течение очень долгого времени.

АС: Мне все еще интересно его самоопределение. Если бы в 21-ом веке он заполнял заявление на паспорт, как он описал бы себя, как «христианский виртуоз»? Он использовал эту фразу, что это означало?

МХ: Да. Одну из книг, изданных к концу его жизни, назвали «Христианским Виртуозом», и я думаю под «виртуозом» он имеет в виду тип деятеля науки. Я не думаю, что [он] использовал это слово по дилетантски. Я считаю, что под «виртуозом» он имеет в виду серьезного ученика природы, но он комбинирует его со словом «христианский», поскольку он полагает, что посредством исследования природы Вы становитесь ближе к пониманию Бога.

Другое слово, которое использовалось, чтобы описать его в последние годы, я думаю, это довольно интересно, так как его назвали «английским философом», и интересно, что не «натурфилософом», а именно «английский философ»… И конечно, хотя он родился и провел свои первые годы в Ирландии, он, похоже, идентифицировал себя как англичанина в последние годы своей жизни.

АС: Если мы рассматриваем его занятие как деятельность человека науки, то [вероятно] на него повлияли взгляды английского философа 17-ого столетия Фрэнсиса Бэкона. Какую долю они занимали?

МХ: Да… Бойль изучал произведения Бэкона весьма усердно, и во многих его книгах есть отрывки из Бэкона, цитируемого на их титульных листах. И естественно от Бэкона он взял идею, что вам необходимо накопить данные, чтобы сделать обоснованные выводы о мире природы. И таким образом, я думаю, что он, в некотором смысле, главный наследник Бэкона в плане призыва Бэкона [стремится] к эмпирической информации, путем разработки контролируемого эксперимента и накопления этой информации в контролируемых условиях. Это означает, что вы получаете намного более достоверную информацию…

Я также сравнительно недавно пришел к выводу, что было две фазы в бойловском открытии Бэкона. Первоначально у него был своего рода обобщенный бэконизм, который входит в его науку, когда он впервые начинает писать научные труды в 1650-х годах, но в 1660-е годы он испытывает, так сказать, второе дыхание бэконизации (Baconianism), и проявляет намного более точный интерес к определенным аспектам метода Бэкона: идеи Бекона, что для того, чтобы овладеть предметом, вам необходимо начать составлять своего рода список признаков… ключевых аспектов того, что вы должны знать о предмете, и затем он организовывал свои поиски вокруг этих направлений. И это входит в его сборник, я заметил это посредством изучения его рукописи, это входит в его сборник в определенный момент в 1660-ых. Это также наблюдается в некоторых определенных книгах, которые он написал в тот момент, особенно его экспериментальная история холода, и я думаю, это было связано с выводом Королевского общества по Бойлю. Часто Королевское общество воспринимается как повлиявшее на становление философии Бойла, но в данном конкретном случае интересно, что способ табуляции, который защитил Бэкон, кажется, был распространен в Королевском обществе с самого начала, и Бойль заимствует его оттуда.

АС: Ведь в то время Королевское общество, основанное около 1660 года, является совсем малышом с точки зрения научных организаций?

МХ: Да. Королевское общество было основано в ноябре 1660 года. Самая известная книга Бойла, незаурядная книга о природе воздуха, была издана тем летом, летом 1660. Так что в этом смысле я думаю, что Бойль представляет пример для экспериментальной работы, которой посвящено Королевское общество. Но позже Королевское общество расширяет свои интересы различными направлениями и создает повестку дня несколько независимую от Бойла, которая затем, как я говорю, развивает своего рода скрытую структуру, которая появляется, влияя непосредственно на Бойла.

АС: Он сделал много экспериментов, но он, кажется, не был очень увлечен обобщением своих экспериментов и превращением их в теории. Готтфрид Лейбниц, один из самых великих философов того столетия, сказал, что он был «изумлен», что Бойль, «который имеет очень много прекрасных экспериментов, не пришел к некоторой теории химии после такого долгого размышления над ними».

МХ: Да, я думаю, что он был прав. Я думаю, что влияние Бойла было меньше, чем оно должно было быть, потому что он сопротивлялся созданию большого синтеза. Но я думаю, что Бойль ответил бы на это, и он действительно отвечал на это, когда ему бросили вызов, сказав, что проклятие натурфилософии в преждевременном синтезе, и что это относится к таком виду синтеза как университетская схоластика. И я также думаю, он понял, что в слишком многих книгах делались скоропалительные выводы, а тот огромный объем информации, представленный во всех его книгах, был тем, что нужно. Но это очень трудно для читателя, потому что у него 40 книг. Единственное собрание сочинений за всю жизнь Бойла было написано на латыне, созданное без его разрешения издателем в Женеве, и как ни странно он был довольно враждебен этому, потому что рассматривал это как попытку, так сказать, систематизации его работы тем способом, который он в целом не одобрял. Но кроме этого, люди просто забыли собрать эти довольно несоизмеримые книги для себя, и только после его смерти были попытки выпустить собрание сочинений, что, вероятно, лучше всего удалось сделать более позднему натурфилософу Питеру Шоу в 1720-ых годах. Но Вы знаете, до этого момента, я думаю, существовала опасность стать Бойлу не знаменитым, а проигнорированным, поскольку было чрезвычайно трудно овладеть его работой.

АС: Он был тем, кого назвали в его время «корпускулярием». Означает ли это, что у него было то, что мы назовем атомистической теорией материи, или что-нибудь более сложное, чем она?

МХ: Ну, она отличается от таковой. Он изобретает слово «корпускулярность» (corpuscularian). Насколько мне известно, он первым применил слово, и безусловно это достижение ассоциирующееся с ним. Он использует его, я думаю, чтобы охватить все механистические теории материи, являются ли они корпускулярными или нет. Другими словами, это не только синоним для атомизма: его идея состоит в том, что она так же включает Картезианство как вид атомизма, который был возрожден Гассенди.

АС: Французским философом.

МХ: Да, французский философ, Пьер Гассенди. То есть, вот причина, почему он придумывает слово, потому что он полагает, что точки соприкосновения различных механистических доктрин являются более существенными, чем разногласия между последователями Декарта и последователями Гассенди.

АС: Я имею в виду, в чем причина думать в его время, что вселенная составлена из большого количества небольших частиц?

МХ: Хорошо, я полагаю, что он думал, что механическая философия имела лучшее представление о действительности, чем любая из ее альтернатив, и он полагал, что может предъявить экспериментальные данные этого. Наиболее известный пример в его эссе по селитре, в котором он разъяснил эксперимент, посредством которого он разделил селитру на ее составные части и затем смог воссоединить их, и он полагал, что это обеспечило экспериментальную демонстрацию механической философии. И другие эксперименты искали механистическую теорию материи. Таким образом, Декарт в основном дал очень красноречивую экспозицию механической картины мира в его «Принципах Философии», но она была абсолютно не эмпирической, и являлась исключительно спекулятивной системой. И в самом деле Бойль находит спекулятивную систему вполне правдоподобной, но считает, что Вы могли бы подвергнуть ее экспериментальной проверке, и это то, чему он посвятил работу своей жизни.

АС: Если мы думаем об атомистических теориях Древних греков, с мыслью которых Бойль был по-видимому знаком, таких как Лукреций и Демокрит и так далее, то стоит заметить, что они были весьма атеистическими. Каким образом «Христианский виртуоз» совмещал это?

МХ: Хорошо, он был очень враждебным к этому аспекту их идей. И он был фактически враждебным к идеям Демокрита и Лукреция, потому что он находил их неправдоподобными, так как они не принимают Бога-творца, и он не считал, что просто атомистическая теория могла объяснить мир. Он полагает, чтобы объяснить мир Вам в действительности не обойтись без создателя, который предает материи движение… И я думаю, что он был враждебен по отношению к древним идеям атомистов, потому что он полагал, что они являются, опять же, просто спекулятивными, и испытывают недостаток в экспериментальном основании, которое сам он предусмотрел для механистической философии. Но обоснованием для этого является его убеждение, что только Бог-творец понимает вселенную в том, как она существует, поэтому не вероятно предположить, что случайные атомы, подпрыгивающие вокруг, могли создать столь же сложный и красивый мир, в котором мы живем.

АС: Майкл, каким было его отношение к алхимии. Я имею в виду, он верил, не так ли, что в его собственной лаборатории золото было преобразовано в неблагородный металл с удельным весом около двух третей от золота?

МХ: Да, и он действительно опубликовал этот эксперимент, своего рода обратное преобразование, в небольшой брошюре, которая является фактически одной из его самых редких работ, так что я не знаю, как широко она была фактически распространена на самом деле, но интересно, что он пошел в печать с этим…

АС: То есть здесь он совпал с Исааком Ньютоном, он действительно относился к алхимии очень серьезно?

МХ: Да, и после его смерти, исполнителем замыслов Бойла был Джон Локк, или [лучше сказать] одним из его исполнителей был Джон Локк.

АС: Философ.

МХ: Философ. И после смерти Бойла существовала горстка странных писем между Ньютоном и Локком, с попытками Ньютона вытянуть из Локка рецепт, который, как он считал, оставил Бойль и который фактически будет ключевым рецептом в этой связи. Что стало результатом всего этого неясно, потому что рецепт был разделен на части, и Ньютон, казалось, имел две его части из трех, и отчаянно хотел третью, но удалось ли ему когда-либо вытащить этот секрет из Локка не ясно. И что интересно, письма указывают на степень, так сказать, взаимного подозрения между Бойлом и Ньютоном по этим вопросам, и я предполагаю, что это вполне соотносится с тем, что можно ожидать от людей занимающихся алхимией…

АС: Это конечно ожидаемо от Ньютона. Давайте просто рассмотрим его научные взгляды на законы. Что, по его мнению, делал Бог, когда создавал мир? Создал ли Бог только материю и предал ей движение, или он дал ему законы?

МХ: Я думаю, что он считал, все законы могут быть выведены из взаимосвязи материи и движения. Но конечно, существуют более общие законы, которые ученые должны вывести, и в некотором смысле — это цель его науки, узнать более общие принципы о том, как материя приводится в движение.

АС: И законы — не просто наши обобщения явлений. Они на самом деле, как бы, установлены Богом.

МХ: Я не уверен, что Бойль так просто согласился бы с этим, так же как и многие другие мыслители его времени, частично из-за проблемы преждевременного несоответствующего обобщения. Так что, я думаю, он всегда довольно уклончив в попытке вывести общие принципы, и конечно в попытке вывести своего рода карту создания Богом вселенной, потому что я думаю, он полагает, что необходимо сделать много работы прежде, чем она будет соответствующей.

АС: Но здесь есть модель. Бог не только создает материю и придает ей движение; здесь, даже если мы не можем понять божественной работы, он фактически действует согласно своего рода божественному обоснованию (divine rationale).

МХ: Да, да, и я думаю, что существует вид промежуточных принципов, то есть за пределами тех общих принципов, ну, в общем, наиболее общие принципы являются просто материей ощущений, я имею в виду, что именно это Бойль рассматривает как привлекательность механистической философии, у которой есть немногие и очень, очень общие принципы. Но под ними имеются промежуточные принципы, которые очевидно, конечно, являются также частью природы мира, который создал Бог, и через которые возможно проникнуть натурфилософам.

АС: А материал, которому Бог придает движение, является только неживым материалом, неорганическим веществом?

МХ: Да, Бойль очень недоверчив к идее, что материя обладает своей собственной жизнью, потому что опасность в этом, как ему кажется, состоит в том, что вы можете теоретически допустить материю, работающую самостоятельно, без Бога. И он написал целую книгу с нападками на то, что он описал как «вульгарное понимание природы», которая по существу наполняла природу силой, собственным интеллектом, и он настаивал, что материя была абсолютно инертной и активизировалась только Богом.

АС: А что на счет философски трудного предмета — пространства и времени? У него есть представления об этом?

МХ: Ну… вероятно да, но я подразумеваю, что он не пишет о них очень много, и уж тем более не в своем апологетическом стиле, который он пытается применить к отношениям между Богом и миром, он действительно размышляет о весьма широких философских проблемах, но я не думаю, что у него есть оригинальные вещи на данную тему. Но только потому, что он чувствует, что, чтобы отдать должное отношениям между Богом и миром, Вы должны прокомментировать проблемы связанные с природой вселенной… и именно поэтому он затрагивает такие вопросы.

АС: А человеческая душа, по-видимому бессмертна?

МХ: Да. Сейчас я думаю, что он по существу своего рода картезианский дуалист. Я имею в виду, что он полагает, что вне сферы материи и движения, есть отдельная сфера разума, и он особенно интересуется идеей так называемой сверхъестественной сферы существования, где вы можете найти доказательства о мире, в котором мы живем. Таким образом, ему очень интересны, например, библейские чудеса в качестве демонстрации того, как Бог может изменить направление курса природы, когда захочет, и он также интересуется идеями определенных вещей таких как бессмертность души, потому что она является частью ортодоксальной христианской веры.

АС: И в конечном счете, если мы подводим итог карьере Роберта Бойла, то должны упомянуть его как того, кто в основном желает придерживаться христианского представления о целостности вселенной: как кто-то сказал в 18-ом столетии: «Небеса проповедуют славу Бога, всё восславляет Бога».

МХ: Я думаю, что он искренне верил, что прекрасно следовать тому, чего достигла наука. Поскольку как вы, вероятно, знаете, в своем завещании он пожелал основать серию лекций под названием Бойловские лекции. Это были проповеди, отданные видными церковниками, и хотя он явно не говорил, что люди должны этого делать, но многие из лекторов фактически использовали научные доказательства в целях апологетики христианства, и это то самое из-за чего те лекции прославились. Я думаю, что это действительно то, что Бойль желал воплотить, и на мой взгляд, он считал это, своего рода, прекрасным аргументом, когда вы знаете, что красота божественного создания могла привести вас к христианской позиции.

АС: Что ж это всегда увлекательно встретить фигуру из прошлого, которая выглядит удивительно знакомой и в то же самое время удивительно чужой.

Я говорил с биографом Бойла и редактором посвященного ему веб-сайта, Майклом Хантером. Майкл, большое спасибо за то, чтобы были с нами.

МХ: Спасибо.

Источник: ABC

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*